Казахстанский мятеж
Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on skype
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on email
Share on print

«КАК СТАТЬ БОССОМ». ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ КАЗАХСТАНСКИХ ПРОТЕСТОВ

Кирилл РОГОВ
ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВАКУУМ И МУТНАЯ ВОРОНКА

Первая важная особенность казахстанских событий – та, что наше понимание происходящего носит отрывочный и неточный характер. И это не только потому, что мы сидим в России. Жители Казахстана знают и понимают в происходящем не только не больше, а иногда и меньше, и также питаются слухами о джусах, кланах, родственниках. Отсутствие пользующихся доверием источников информации и лидеров, общественны фигур, чье мнение и чья понимание ситуации вызывали бы доверие людей, – важный институциональный эффект длительного авторитарного правления. Это в конце концов и создает ту мутную воронку, в которой завариваются насилие и гражданская война.
В то же время мы можем анализировать какие-то системные и институциональные вещи, которые видны со стороны не хуже, чем изнутри, опираясь на сравнительные данные. События в Казахстане лежат на пересечении двух хорошо известных феноменов – логики массовых протестов и логики транзита власти в недемократических странах. О логиках второго феномена на материале постсоветских стран я писал в работе «Новый государь». Но тогда исход казахстанского эксперимента не был известен. Теперь можно оценить его промежуточные итоги. Я не специалист по Центральной Азии и Казахстану, поэтому мне доступны только внешние и сравнительные наблюдения, и я заранее приношу извинения за неточности.
ЛОГИКА ПРОТЕСТОВ: ТРИ ФАЗЫ
Из того, что мы все-таким знаем, можно заключить, что у массовых протестов в Казахстане было три фазы. Сначала они носили социальный характер – против повышения цен на газ. Масштаб их нам неизвестен, хотя мы знаем, что общая напряженность и склонность населения к протестам в последние годы в Казахстане росли.
Несмотря на то, что власти достаточно быстро заявили о готовности к уступкам, протесты разрастались. Убедительных силовых акций против протестующих не было. К 4 января протесты распространились по стране, перекинулись на Алма-Аты и при этом приобрели отчетливый политический характер. К этому моменту в фокусе протестующих оказалась «система Назарбаева» и его «семья» как символ этой системы. Это вторая фаза.
Пятого января начинается третья фаза: среди протестующих появляются агрессивные группы, на улицы «выбрасывается» оружие (кто-то привозит его и просто оставляет на улицах в багажниках дешевых легковушек). Важным фактором перехода к новой фазе становится полное отсутствие в Алма-Ате силовиков и полиции. Алма-Аты погружается в анархию и хаос, появляются погромщики.
Очень важно осознать этот момент. Правительство может принять решение о подавлении протестов, тогда полиция наступает на протестующих. Оно может их не подавлять, тогда полиция стоит по периметру. Все понимают: вот это протестующие, вот это полиция по периметру, а за его границами – город со своей обычной жизнью. И совсем иная, третья ситуация, если полиция уходит с улиц. Тогда ситуация выходит из-под контроля. Вы не можете сказать, где протестующие, где мародерствующие гастарбайтеры, где «люди дикого Армана», кто что делает и зачем.
Такая ситуация может вести к хаосу, но чаще всего она дает аргументы властям интерпретировать протесты как мятеж и погром и открывает дорогу к неограниченному применению силы. Логика событий круто меняется.
ЛОГИКА ТРАНЗИТА: ПЕРЕВОРОТ ПЕРЕВОРОТА
5 января происходят события, которые при желании можно охарактеризовать как государственный переворот. Президент Токаев в очередном обращении к нации с призывом сохранять спокойствие и прекратить эскалацию насилия вскользь сообщает, что становится с этого дня главой Совета безопасности.
По закону о Совете безопасности его председателем является «Елбасы», т.е. бывший президент Назарбаев, должность которого (Елбасы) прописана в конституции. Замечательно, что Токаев даже не ссылается на какой-то юридический акт, благодаря которому он стал главой Совета безопасности, а лишь упоминает вскользь об этом («Поэтому как Глава государства и с сегодняшнего дня Председатель Совета безопасности намерен действовать максимально жестко. Это вопрос безопасности наших граждан, которые обращаются с многочисленными просьбами ко мне защитить их жизнь»). Он и не мог сослаться ни на какой юридический акт, потому что с точки зрения конституции и действующего законодательства отправить живого Елбасы в отставку с этих постов невозможно. Но разгул насилия, возникающий в результате ухода полиции, становится обоснованием этого выхода за пределы того, что считалось легальным порядком.
Организованный Назарбаевым плавный транзит власти в Казахстане опирался на остроумную конструкцию «расщепления» власти. В то время как избранный президент Токаев обладал электоральной легитимностью, сам Назарбаев обладал экстра-электоральной (доктринальной) легитимностью – как «лидер нации» он стоял как бы над президентом в вопросах национального суверенитета и безопасности.
Впрочем, электоральная легитимность Токаева является в значительной мере фикцией. Это Назарбаев «провел» его через выборы, сделав избранным президентом. Но фиктивной является и доктринальная, экстра-электоральная легитимность Назарбаева – он сам ее для себя придумал, а протестующие убедительно отвергли ее свержением его памятников.
В этой ситуации, в сущности, значение имеет, кто выступил с обращением к нации. Легко представить, что 5 января к ней обратился бы наоборот Назарбаев. Он заявил бы, что в сложившейся ситуации вынужден «вернуться» – принять на себя непосредственное руководство силовыми министерствами, правительством и всеми органами исполнительной власти. «Это вопрос безопасности наших граждан, которые обращаются с многочисленными просьбами ко мне защитить их жизнь», разумеется, добавил бы он. Токаев оказался бы лишен рычагов управления. А весной можно было бы провести выборы нового президента, после обращения Токаева с просьбой об отставке.
Таким образом, главным событием является то, что Назарбаев не обратился к нации. Почему и как это произошло, мы узнаем, скорее всего, много позже. Но это и было поворотным пунктом. Ущербная легитимность Токаева была объявлена истинной, а ущербная легитимность Назарбаева низложена.
Из этого эпизода мы можем также видеть, какой незначимой ерундой являются, в сущности, все эти конституционные ухищрения авторитаризмов – все эти продления, поправки, исключения, оговорки, должности елбасы и колбасы. Все знают, что это булшит, не имеющий отношения к реальному конституционализму и законности. И все это летит к чертям при первом же случае. Изи кам, изи гоу.
ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ
Мы не знаем, почему 5 января силовики и полиция, которых, как говорят, в Алма-Аты было на тот момент достаточно, вдруг покинули город. Но, в принципе, это укладывается в логику народных протестов и режимных трансформаций.
Когда протест достаточно убедителен и в представлении населения легитимен, силовики испытывают колебания – стоит ли им воевать с собственными гражданами и так ли уже легитимны те, кто отдает им приказы? Это колебание – ключевой момент протестов. Он открывает путь к тому, чтобы старое правительство, вызвавшее ненависть протестующих, ушло, открыв дорогу новым договоренностям, новым пактам и новым выборам. Это нормальное, мирное развитие событий.
Но ситуация может кардинально изменится в случае появления «черного рыцаря» – силы, способной защитить еще действующее правительство, несмотря на сомнения силовиков и убедительность протестов. Это меняет калькуляции этих самых силовиков, которые осознают, что, даже при их бездействии, правительство может удержаться, и тогда они окажутся не людьми, «оставшимися на стороне народа», а не выполнившими приказ изменниками.
В этом и был смысл обращения Токаева к ОДКБ, которое, разумеется, является лишь маской, за которой прячется российский Кремль. Оно стало сигналом местным силовикам и элитам, что Токаев удержится и стоит становится под его знамена (так же было в Беларуси). Практически параллельно с обращением к Москве о помощи, которое было немедленно акцептировано, Токаев объявил об отставке руководителей Комитета национальной безопасности – его главы Карима Масимова, и его первого заместителя Самата Абиша, племянника Назарбаева, т.е. двух людей, которые гарантировали контроль Назарбаева над силовым блоком.
Характерно и то, что с этого момента Токаев заговорил путинским языком: протесты спланированы из-за бугра, а протестующие террористы, с которыми переговоров не ведут.
ВЫВОДЫ: ПРОТЕСТНО-КЛАНОВЫЙ ТРАНЗИТ
Транзит власти в Казахстане вот уже в течение семидесяти с лишним лет происходит по очень похожему сценарию.
В 1959 г. в Темиртау, на строительстве металлургического комбината вспыхнули волнения, переросшие в беспорядки и мародерство. Они были подавлены советской армией. В следующем году первый секретарь компартии Казахстана Николай Беляев был смещен, вместо него был назначен «национальный кадр» Динмухамед Кунаев. Он правил республикой 26 лет, почитался как отец нации. Его смещение в 1986 г. и назначение главой компартии республики русского партийного босса Колбина вызвало массовые протесты в Алма-Ате. Окружение Назарбаева (тогда премьер-министра республики и кандидата на пост Кунаева) винило в их организации последнего, окружение Кунаева – напротив винило Назарбаева, который «рвется к власти». Горбачев не пошел на уступки и Колбин оставался в должности до июня 1989 г. Но это восстание убедило Москву в том, что Казахстан – это республика казахов (хотя де-факто они не составляли в ней большинства). И в 1989 г. республику уверенно возглавил Назарбаев. Который построил фактически мононациональную казахскую государственность, правил более 30 лет и был окончательно смещен (во всяком случае так это выглядит сейчас) в результате волнений, вспыхнувших в начале 2022 г.
В целом, этот сценарий выглядит следующим образом. Стихийно возникающие протесты приобретают размах и брутальность в условиях, когда позиции главного босса выглядят несколько ослабленными. У этих стихийных протестов нет своего голоса и повестки, институции, которая их представляет и вещает от их имени. В результате, на следующем витке они становятся разменной монетой в борьбе верхушечных кланов, которая разрешается при поддержке Москвы.
ВЫВОДЫ: ИГРА «КАК СТАТЬ БОССОМ»
Транзит власти в Казахстане (во всяком случае на сегодняшний день) выглядит отчасти похожим на транзиты власти в других Центрально-азиатских сатрапиях или, более научно выражаясь, авторитарных гегемониях. Они подчиняются логике игры «один босс в городе, или как стать боссом».
Несмотря на то, что Назарбаев стремился уйти от традиционного казахского сценария, организовав плавный транзит власти, он разрывался между интересами преемственности курса и интересами «семьи». «Семья» была его самым надежным ресурсом власти и ахиллесовой пятой одновременно. Именно ненависть к ней значительной части казахстанской элиты и населения помогла Токаеву победить, выйдя из-под опеки прежнего босса. Но своей победой Токаев, также как его предшественники, обязан Москве. Впрочем, Назарбаеву удалось в значительной мере выйти из-под этой опеки. И такой же становится главная задача президентства Токаева.
Транзит власти в Казахстане оказался очень похож на аналогичные события в Туркмении и Узбекистане именно в своем институциональном аспекте. Недемократический транзит власти выявляет те главные институты, которые работают в авторитарной гегемонии постсоветского типа.
Это «Семья» и «Силовики». Парадокс, однако, заключается в том, что эти два института являются главным ресурсом действующего «босса», и становятся главными жертвами реального транзита власти, когда он, наконец, случается. Чтобы стать новым боссом, сменщик должен уничтожить самых главных, внушавших трепет «силовиков» прежнего «босса» и лишить собственности его «Семью». Чтобы назначить своих надежных и внушающих трепет «силовиков» и начать создавать свою «Семью». Ну, и немного потоптать по ходу китель прежнего босса. Иначе какой же ты «настоящий босс», если здесь висит чужой китель.
Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on skype
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on email
Share on print
ПОХОЖИЕ НОВОСТИ
ПОЛИТИКА
ЭКОНОМИКА
КУЛЬТУРА
КОРОНАВИРУС
МНЕНИЕ
ИНТЕРВЬЮ